Время помнить наступило,
Кажется, сегодня мне,
Что у нас с тобою было
Две страны
В – одной стране.
Первая страна вставала!
А вторую вдаль везли
Вмиг перерубались корни.
Поезд мчался по полям
И у всех, кто есть в вагоне,
«сто шестнадцать пополам»…
03.02.2010
Эти строки Роберта Рождественского как нельзя полно описывают время конца XX века, века войн, политический репрессий, ссылок, потрясений. Перечисленные слова в данные годы при одном только упоминании вызывали ужас и страх у тех, кто их слышал. И не зря. Все знали об условиях жизни в лагерях. Они были чудовищными: на пятидесяти градусном морозе ставили палатки, строили ветхие бараки. Условия труда были просто не человеческие. В любую погоду узники отправлялись на работу. Конечно, редко кто мог выдержать такие испытания, не задумываясь о побеге. Этим людям, лишенным всего человеческого, терять было нечего. Страна пережила национальную трагедию, отголоски которой ощутимы до сих пор.
В так называемое «мирное время» люди лишались жизни или изымались из нее на длительный срок. Нравственные и физические мучения коснулись нетолько самых репрессированных, но и их родных и близких: отцов, матерей, жен, детей. Но некоторые из них выжили и живут в нашем городе. Мы – последнее поколение, кто имеет возможность поговорить с очевидцами, участниками тех страшных событий. Мы преклоняемся перед теми, кто выстоял и не потерял веру в человека. В Норильске таких людей осталось очень мало. Я хочу рассказать о судьбе нашей землячки, жизнь которой прошла на норильской земле.
Екатерина Александровна Багрова росла в селе Амонаш, что близ города Канска в семье рабочих. Отец, Александр Евсеевич, был грамотным крестьянином. Мать, Мария Григорьевна, писать и читать не могла, но была заботливой хозяйкой. Тяжелым трудом сложили крепкое семейное хозяйство. В семье, кроме Екатерины, росли два брата и сестра. Казалось, страшные времена установления советской власти и все, что с этим было связано, канули в лету безвозвратно.
Тучи начали сгущаться над селом в июне 1931 года. Страшное слово «раскулачивание» коснулось и этой крестьянской семьи. Отца арестовали, а мать и всех детей, разрешив взять только самое необходимое, посадили в повозку и под конвоем отправили в речной порт. Народу здесь собралось – тьма. Как потом оказалось, конвоиры привезли и мужчин, которых ранее арестовали. Семьи воссоединились, чтобы отправиться в далекую ссылку, вниз по Енисею в необжитое местечко Игарка.
«На пароходе мы плыли больше месяца. Помню, что по дороге умер младший братик. Взрослые до последнего качали его на руках, делая вид, что он жив. Ведь его могли выбросить за борт. Как только нас высадили на берег, мальчонку похоронили».
Уцелевшие стены разрушенного кирпичного завода, сарайчики, шалаши - вот и все, что ссыльные увидели по прибытии на берег.
Люди, приехавшие в Игарку не по своей воле, оказались предоставлены сами себе. Никаких условий для существования. Есть было нечего. Дети и взрослые умирали от тифа, «съедала вша». Первое, что построили бала – баня. Мылись все вместе: и мужчины, и женщины, и дети. Воду передавали цепочкой в ведрах. Пока моются одни, другие передают, потом менялись. Но трудности не помешали людям обустроить быт, поэтому - хоть и не без труда - удалось перезимовать. Жили скученно: в маленькой комнате по шесть человек, взрослых и детей. Но, может быть, такая перенаселенность и спасала от холода…
«Мой тятенька устроился в порт коневозчиком, а мама работала в гостинице. В рассрочку удалось купить корову. Словом жизнь налаживалась. Вскоре стали прибывать новые поселенцы и вольнонаемные. Каждый раз, жители собирались у реки встречать прибывших. Сколько было удивления, когда увиели как спускались по трапу те, кто раскулачивал моих родителей тогда, в селе Амонаш. Приехали за «длинным рублем»!
А в 38-м пришло в Игарку страшное понятие «враг народа». В ночь на первое апреля военные вошли в дом и арестовали отца. Больше я своего тятеньку никогда не видела. В тот день в бараке из 22 квартир были задержаны 21 человек. Через несколько дней, пришел милиционер и увел корову: «Семье врага народа корова не положена».
В осиротевшую семью пришли голод и лишения. «А что значит жить в стране, в которой ты не имеешь никаких прав… Маму три раза садили. Никого больше не было, и в школе мы были не нужны, нас не считали людьми. Мне пришлось оставить школу и идти работать».
В военном 42-м Екатерина Александровна познакомилась с будущим мужем. Радист Валентин Багров, направляясь на новое назначение в Норильск, временно остановился в Игарке. Уже в январе 43-го они приехали в Норильск вместе. Поселок представлял собой большой лагерь для заключенных…
Замужество и отъезд в Норильск стали новым поворотом в судьбе Екатерины Багровой. Здесь первый год жизни, против Игарки, голодной и холодной, показался более благополучным. Устроилась работать на радиостанцию. Через много лет работы ей присвоили звание «Почетный радист СССР».
«Радиостанция держала всю связь города круглосуточно, вся информация шла через нас. Бывало такое, что я читала объявления за задержавшихся дикторов, вместо Галины Львовой, Аскольда Паскевича, Натальи Никитиной».
В 1956 году, когда началась реабилитация политических, Екатерина Александровна, получила новый паспорт, где уже не было пометки об осуждении отца по 58-й статье, и можно было свободно передвигаться по стране. Но она предпочитала остаться в Норильске.
«В 61-м году был клич: всем стать грамотными. Я после двенадцати часов работы училась в вечерней школе, в то время как меня дома ждали трое детей. Несмотря на занятость, образованными стать было много желающих. Классы были наполнены по 50 человек. Бывало, придут мужики с рудника, сидят на уроках и носом клюют. Конечно, из-под земли и сразу в школу, тут никаких сил на учебу и не останется. В общем, до конца до десятого класса дошли только двое из шестидесяти человек. В 64-м году я окончила школу, мне было сорок лет».
И вот, уже дети и внуки Екатерины Александров живут «на материке». Она каждый год их навещает, но надолго не остается. Наверное, слишком много воспоминаний связывает ее с нашими краями. Я восторгаюсь этой женщиной. Ее не сломила судьба. Лишь настойчивый, целеустремленный человек может переступить через все невзгоды, страхи. Екатерине Александровне удалось узнать о судьбе своего отца после ареста. В 1988 году она получила справку от МВД, что он, Осадчий Александр Евсеевич, был расстрелян как «участник антисоветского заговора». До того она ничего не знала о судьбе отца, и ее мама до самой своей смерти ждала его возвращения.
Ей часто снится город – лагерь, опутанный колючей проволокой, колонны изможденных заключенных, пулеметные очереди, лай собак, черные с красной полосой флаги восстания… Первые бараки, дома двухэтажки, находившиеся на месте улицы Севастопольской. Как в 50-51г. за три месяца заключенными была построена школа №4, где я позже училась (нынешняя гимназия №4). Как на месте Дворца культуры в то время выкопали место для фундамента, из-за дождей оно наполнилось водой, и долгое время там стояла огромная лужа, пока не построили здание. На горе же находился красивый парк, где люди гуляли. С 53-56гг в Норильске лагерей стало намного меньше, заключенных развозили по другим городам…
Будто кадры из кинофильма воспоминания не оставляют мою собеседницу.
«Я видела в своей жизни все: радость и горе, потери и новые обретения, голод и холод… И меня ничем не удивить, не испугать. Сейчас, хочется подвести итог жизни и сказать, что не сбылась лишь одна мечта – стать актрисой. Ведь в школе я часто слышала в свой адрес: «Катька с погорелого театра». Так и жизнь прошла как на сцене. Каждый день и новая роль. Только слезы и горе по-настоящему сыграть невозможно. Говорят, что Бог дает испытания тем, кто их может выдержать. Наверное, это так».
Сейчас остался позади период, когда о событиях тех лет не позволялось говорить, помнить и даже думать. Мы, нынешнее поколение, знаем правду и должны сделать все возможное, чтобы никогда не повторились трагические страницы нашей истории, чтобы главной ценностью в нашей стране был человек, его права и свобода.
